Евгений Новицкий

ИГРАЕМ В ХОББИТОВ!

Эпопея Толкиена - "толкиенисты" - писатели толкиеновской традиции:
три грани одного кристалла

А Элберет Гилтониэль...
Эльфы в романе Толкиена

А Элберет, ядрёна вошь!..
Эльфы на Хоббитских Играх

Понарошку - кровь, понарошку - боль,
Понарошку - память и смерть...
Не бывает лишь подлости игровой:
Пусть покажет, каков ты есть
Ниэннах (Наталья Васильева). "Игра" [1]

...Так, рюкзак собран, примус - упакован, меч - начищен и вложен в ножны, колчан приобрёл приятную округлость и вес от набитых туда стрел, лук - за плечами... Осталось натянуть сапоги со шпорами... Да еще не забыть по пути на электричку купить пальчиковые батарейки для приёмника - с утра Галадриэль позвонила, просила захватить... Что ж, в путь!

А путь, как известно, начинается там и тогда, где дорога покидает родные и знакомые места; пройден этот рубеж - и теперь каждый шаг будет вести нас все дальше и дальше от родного дома; всё вокруг понемногу меняется, приобретая всё более незнакомый вид; окружающее тебя пространство все сильнее и сильнее отличается от того, среди которого появился на свет и вырос. Словом, как пел когда-то, тоже отправляясь в путь, некий хоббит:

Так что речь мы поведем не о знаменитом романе Толкиена, и вообще не о его творчестве, а о том, как оное творчество преломляется в том художественно-образном контексте, которым является и игра, и последующее, вытекающее из неё художественное творчество последователей-учеников-эпигонов. Само собой разумеется, чтобы вместиться в объем небольшой статьи, нам придётся значительно сокращать маршрут - упрощать и сокращать свои наблюдения и рассуждения [2]. И все же рискнём, пусть наспех, проделать этот путь за околицу - точнее, за переплёт "Властелина Колец". Посмотрим, как будет петлять наша дорога, - и куда она привёдет нас в конечном итоге [3].

1

Отойдя вовсе даже недалеко от родных лужаек, любовно взращенных Профессором, мы обнаруживаем некий озадачивающий парадокс: творчество христианина Толкиена, католика традиционных ценностей, породило глобальное явление - толкиеновские игры, и шире - то, что мы называем толкиенизмом. Но вот незадача: в этой среде любителей и подражателей христианская компонента (то есть, по сути, стержень) романа [4], в лучшем случае, размыта, или же вовсе отсутствует.

Что это - случайность или закономерность?.. Результат полного непонимания многочисленными читателями и последователями самой сути толкиеновского литературного наследия? Неизбежная профанация изначального сюжета при превращении его в сюжет игровой? Несовместимость этической и мировоззренческой систем (в основе которых лежит принцип долженствования) с несерьезностью игровой, досуговой деятельности? Полная плюралистичность современного массового сознания и массовой культуры, включая перформансы? Специфическая особенность именно русского толкиенизма, проистекающая из особенностей национальной ментальности? [5]

По каждому из этих вопросов немало уже написано статей, дающих как положительные, так и отрицательные ответы. Однако, приглядевшись к причудливой игре теней на нашей дороге, мы начинаем замечать ещё одну причину, специфическую именно для "толкиенутой субкультуры" и, возможно, немаловажную.

Прежде чем говорить о "толкиеновском мире", давайте попробуем ответить: а что именно Толкиен написал о Средиземье?.. Ведь для печати им предназначались повесть "Хоббит, или Туда и обратно" и эпопея "Властелин колец" (ВК). Однако известно, что к написанию эпопеи Профессор (а таковым Толкиен был не только по научной степени, но и по самой своей натуре) подошел несколько более ответственно, чем это делает большинство писателей. Чтобы создать мир Средиземья, ему потребовалась некоторая малость: создать описание истории этой земли на несколько тысяч лет вглубь, тщательнейшим образом продумать географию, вычертить карты, разработать систему племен, народов, составить их историю, династические таблицы на протяжении всех этих тысячелетий, придумать несколько языков (как древних, так и современных), на которых народы эти разговаривали, изобрести письмена для их записи, воссоздать мифологию (внимание!..), поэзию, бытовые записи, - а потом уже сесть и написать эпопею, основное действие которой происходит на протяжении одного года.

Естественно, в результате такой работы появился на свет огромный пласт неопубликованных набросков, заметок, черновых и подготовительных фрагментов. И вот, после смерти Толкиена, его сын Кристофер издаёт часть этого материала, которая была более-менее сгруппирована самим Профессором, под общим названием "Сильмариллион". Этим дело не окончилось, публикация толкиеновских материалов продолжалась, - вплоть до издания 12-томной истории Средиземья [6]. Фрагментарность в этом последнем издании ощутима еще сильнее, нежели в "Сильмариллионе" - по сути, это набор отдельных текстов, не связанных непосредственно между собою. Более того, - в различных текстах одни и те же события и персонажи могут быть описаны совершенно по-разному [7]. Это и понятно: автор искал линии развития сюжета, перебирал варианты... Творческая эволюция.

Но это - взгляд на процесс творчества в его временной протяженности; диахронный уровень, если говорить научными терминами. Однако цельное восприятие художественного мира Арды (название мира, возникающее в "Сильмариллионе", но не в эпопее) возможно лишь на синхронном уровне - как некая окончательная данность. Вариантов развития истории на синхронном уровне нет и быть не может: что произошло когда-то в прошлом - то произошло. Так может ли вписываться в художественную реальность "Властелина Колец" всё разнообразие изложения предыстории главных событий?

Может. Только не как реальная история, а в несколько ином качестве.

В том-то и дело, что "Сильмариллион" и всё прочее, написанное Профессором на тему Арды, представляет собой собрание мифов, стройную мифологическую систему Средиземья, которую Толкиен составил со всем присущим ему мастерством (будучи притом специалистом в области англосаксонского и скандинавского эпоса).

А теперь зададимся вопросом: как соотносятся между собой две художественные реальности, два (употребляя термин самого Толкиена) "вторичных" мира [8] - мир "Сильмариллиона" и мир "Властелина Колец"? В мире Средиземья, в котором реальны Фродо, Арагорн, Гэндальф, урук-хаи, - кем являются здесь Валары и все прочие обитатели Арды?

Ага!.. Кажется, мы начинаем ориентироваться на местности, и уже понимаем, в какую сторону сейчас свернёт наша тропа. Дело в том, что в реальности хранителей Кольца не существуют (и не существовали - по крайней мере, в том виде, в каком они описаны в "Сильмариллионе") ни Валары, ни Турин Турамбар, ни Берен сын Барахира... Их реальность - это "вторичный" мир уже не по отношению к нам, а по отношению к Средиземью, описанному во "Властелине Колец" [9]; они - персонажи мифов, сложенных в Средиземье. Это, кстати, прекрасно "объясняет" и оправдывает наличие разных вариантов и позволяет издавать их не просто как черновые наброски, но как составную часть единого цикла [10].

Очевидно, что никакая мифология, даже искусственно созданная писателем-христианином, по определению не может быть христианской. Христианское знание, Христова Истина могут просвечивать сквозь неё, содержаться в скрытой, угадываемой форме - но никак не прямо [11]. И, как ни старайся, языческая составляющая мифа всегда будет стремиться выйти на первый план. Собственно, это вполне нормально: ведь языческое мироустройство не присуще внутренне миру Средиземья, а лишь возникает в его мифологии. Заметим, что в самой эпопее эти мифы существуют лишь в песнях и некоторых смутных отголосках [12].

Так обстоит дело у Толкиена. Однако для его поклонников, жаждущих воссоздать полюбившийся мир уже не в художественной, а в игровой реальности, именно "Сильмариллион" оказался (и остаётся по сей день) наиболее богатой основой для воплощения и моделирования. Собственно говоря, это закономерно и неизбежно. Потому что, опираясь только лишь на ВК, можно сделать разве что банальную "театралку", инсценировку. Ведь здесь всё заранее предопределено: Кольцо должно появиться, его обязательно понесут через всю Ойкумену, чтобы бросить в жерло вулкана [13]. Если эти сюжетные ходы проигнорировать - то игра попросту развалится.

Мир же "Сильмариллиона" оставляет огромный простор для многочисленных вариантов, вариаций игры, которую опытная группа мастеров может по ходу действа, в зависимости от логики происходящего, немного поворачивать в ту или иную сторону.

Таким образом, происходит слияние двух миров. В едином игровом континууме спокойно сосуществуют Фродо и Гиль-Гэлад, Гэндальф и Владыка Намо... Никого из играющих это не смущает, воспринимаясь как абсолютно нормальное явление. В результате сакральная христианская доминанта первоисточника оказывается, в лучшем случае, размытой, а в худшем - совершенно затерявшейся, незаметной и невоспринимаемой. Ей на смену приходит языческая модель. Так проще для всех: и для мастеров - можно поручить каждому "народу" самому разработать собственную религию культ, - и для участников - больше простора для творчества, не надо озадачиваться всерьёз вопросами веры...

Но этим дело не ограничивается. Аналогичную видимую трансформацию, размывание претерпевают и этические ценности "Властелина Колец".

Для персонажей Толкиена и для него самого моральные критерии являются главной из твердынь. Мысль о переходе на сторону Тьмы не просто плоха, и даже не только недостойна - она невыносима, неестественна, неприемлема. Стать союзником орка для любого из светлых персонажей немыслимо просто потому, что внутренняя чистоплотность, порядочность не позволяют смириться с этой мыслью, принять подобную идеологию [14]. Чтобы такое падение свершилось, необходима значительная душевная и духовная "порча"...

Но попав на Игру, мы обнаружим там целые толпы "тёмных". Впрочем, было бы весьма странно, если бы их здесь не оказалось: с кем же тогда играть, а главное - во что?!.. Однако готовность и интерес наших с вами современников принимать на себя роли персонажей, чьи души изуродованы грехом до неузнаваемости, вызывает некоторый шок, а затем - вопросы. Что это? Свидетельство глубинной греховной поражённости всех участников Игры, изображающих из себя силы зла?.. Переосмысление ими сюжета в целом и сущности своего персонажа в частности - то есть, в нахождении внутренних мотивировок, в известной степени оправдывающих подобный стиль жизни изображаемого "злодея"? Просто полная несерьезность в отношении к тому, во что ты играешь, - ведь всё равно всё понарошку?.. (Из всех возможных вариантов этот - наиболее опасный...) Умение отстраниться от своего персонажа - когда только показываешь его, но ни в чём с ним не самоотождествляешься?..

Пока что ясно одно: Игра развивается своим путём, отличным от замысла Толкиена. На смену христианскому мироощущению с чётко заданными этическими нормативами приходит язычество, ориентированное на дуалистическую картину мира, при которой Добро и Зло равноправны, и служить можно одинаково успешно, как первому, так и второму.

2

Давайте-ка посмотрим повнимательней, куда это нас занесло, - что они из себя представляют, эти "Хоббитские Игры"? Если в них растворились и мировоззренческий, и этический стержень эпопеи Толкиена, - то не появились ли на их месте некие иные построения - как этические, так и сакральные?..

Может быть, правы те, кто утверждают: у нас на глазах формируется новая религия, чуть ли не новая тоталитарная секта, и т.д. За последние пару лет вешать подобные ярлыки на толкиенистов стало весьма модно [15]. Причём за многими такими нападками явно чувствуется опасение, а то и страх перед самим феноменом игры, которой юноши и девушки наряду с совсем уже взрослыми дядьками и тётками, предаются, как дети, самозабвенно и упоительно. "Игра" - да ещё если это слово написано с большой буквы - сразу вызывает ассоциацию: "ритуал"... В результате сам процесс Игры предстаёт как некое обрядовое Действо, которое его участниками воспринимается всерьёз, на сакральном уровне. А это уже - и есть религиозное течение, причём действительно смахивающее на секту (именно там, по слухам, всякие тайные мистерии присутствуют)...

...Привал! Останавливаемся на полянке под большим вязом, сбрасываем с плеч рюкзаки. Потому что дальше нам нет смысла идти, пока не разберёмся, хотя бы вкратце: а что оно, собственно, такое есть - "Игра"?.. [16]

Надо сказать, что упомянутое выше отношение к данному термину, вкладывающее в него онтологизировано-сакральный смысл, свойственно за последнее столетие как деятелям культуры, так и культурологам и философам. На бытовой же, массовый уровень такое понимание феномена игры выплеснулось через призму книг и статей, в большей или меньшей степени связанных с психологией и психотерапией, - прежде всего, это работы Владимира Леви, Джекоба Морено, Эрика Берна. Однако здесь-то и происходит подмена понятий, поскольку под "игрой", в данном случае, понимается весьма отличное от того, чем является детская игра.

В рамках психотерапии игра - это моделирование некоей реальной ситуации, когда перед тобой изначально стоит цель достигнуть неких результатов (причём достигнуть их в реальности повседневной, а не в игровой). В детской игре такой цели нет. Более того, - её и не может быть! Как только ребёнок чувствует, что взрослые внесли в их радостную возню какое-то дидактическое содержание, - радость тут же исчезает, желание играть куда-то пропадает и игра останавливается. Точнее, она умирает, не вынеся вторжения вглубь себя чужеродного элемента.

Это ни в коей мере не противоречит общеизвестной истине, что именно благодаря играм дети развиваются и взрослеют - то есть, достигают многих реальных результатов, прежде всего - обучающих и воспитательных. Это действительно так, - но очень важно понимать, что играющий ребёнок ни одной из этих целей перед собой не ставит; они достигаются подспудно, независимо от желания участников игрового процесса. Таково бескорыстие детской игры: единственной ценностью для её участников является сама Игра как таковая, собственное пребывание и участие в игровом процессе.

Что же касается философов и культурологов, - то они зачастую ещё сильней, нежели психотерапевты, расширяют этот термин, описывая в терминах игры любую человеческую деятельность. С лёгкой руки таких титанов, как Йохан Хейзинга, Мирча Элиаде и другие, ярлык игры наклеивается на любые человеческие действия или отношения, регламентированные какими бы то ни было внешними или внутренними правилами (стереотипами, установлениями, сложившимися убеждениями и т.д.) Если подходить к игре именно так, рассматривая этот термин через романтическую призму, играющую роль увеличительного стекла, - то, несомненно, он разрастается и начинает вмещать в себя практически весь универсум [17]: под данное определение подпадает даже неживая природа с её законами, не говоря уже обо всём процессе человеческой жизни, включая и культуру, и трудовой процесс, и даже религиозную сферу. Да вспомним хотя бы "Игру в бисер" Германа Гессе, где игра, действительно, превращается в некий сакральный феномен и встаёт на один уровень с религией.

Философы идут дальше писателя: для них игра сама по себе становится сакрализующим началом, вписывающим любые действия и поступки людей в рамки априорно (по отношению к ситуации) данного ритуала - самодовлеющих Правил, - чем и совершается акт вхождения в над-реальность и мистического воссоединения с некими, если угодно, Изначальными Архетипами [18].

Что ж, и такой подход вполне оправдан и правомерен. Собственно говоря, речь-то при этом идёт не о каком-то особенном вИдении мира, а, по сути, об особенном употреблении слова "игра". И мы вовсе не пытаемся утверждать, что такое употребление этого термина - "неправильное"! Однако очень важно понимать, что сей термин, словоформа имеет в данном контексте иное (и во многом принципиально иное!) значение, нежели слово "игра", которое мы произносим, смотря в окно на то, чем занимаются во дворе наши дети. Многозначность!.. Вроде бы говорим об одном и том же, а на деле - не замечаем, что устремляемся в противоположные стороны.

Вот почему нам важно не заблудиться. Если уж идём мы хоббитской тропой - то глобальные обобщения нам, скорее, помеха, а не ориентир в пути. А ведь в самом деле: если все вокруг только и делают, что играют, да и сам мир - по сути своей, Чья-то игра, - то что нового нам даст такое знание?.. С первого взгляда кажется, что всё мироощущение наше теперь стало иным! А посмотришь вдругорядь - и замечаешь вдруг, что просто термин поменялся: раньше говорили - "многообразие жизни", "человеческие отношения", а теперь скажем: "игра". А мир, да и мы в нём, - какими были, такими и остались. И куда нам плыть... простите, идти, - яснее не стало. В какую сторону не сворачиваем - без разницы: всякий раз на игру натыкаемся. Караул! Заблудились!

Стоп, стоп. Успокаиваемся, вспоминаем дорогу - и снова осторожно пускаемся в путь. Ну их, эти глобальные понятия. Мы - хоббиты, существа маленькие, мир видим по-детски. Вот и важно для нас понять: а детская игра, - чем она отличается от всего многообразия человеческой деятельности? Не обобщение найти, а особенность, ориентир то бишь. И термин "игра" мы будем использовать не в его синтетическом значении (для обозначения того общего, что роднит беготню детей по двору, раздумье шахматистов над доской с деревянными фигурками, вдохновенное музицирование, футбольные страсти, стратегию карьерного роста, театральное действо, азарт карточного игрока, завороженность геймера перед монитором своего "пентиума", искусство ухаживания, исполнение человеком некоей социальной роли-функции, брачное поведение животных, религиозный обряд, и проч., и проч.) Мы, напротив, постараемся отделить, обособить детскую игру от всех прочих явлений и отношений в рамках нашей жизни, в которых (как и в самой жизни в целом) не без основания можно усмотреть игровые тенденции и составляющие.

Необходимо осознавать и помнить, что "играть какую-то роль" и "играть во что-то" - это очень, очень разные вещи...

Во взрослой жизни, вступая в отношения с другими людьми, мы очень часто делаем то, для чего в языке есть прекрасно сформировавшиеся и ничуть не режущие слух выражения: "играем каждый по собственным правилам", "ведём тайную игру" или "подсознательно играем во что-то". Но для играющего ребёнка словосочетания эти не только непонятны, но и вообще лишены всякого смысла, поскольку коренным образом противоречат самой сути детской игры (давайте дальше называть её просто "Игрой"!). Ведь Игра и возможна-то исключительно благодаря тому, что она протекает в рамках правил, которые для её участников, во-первых, очевидны (осознанны), во-вторых, провозглашены, заявлены (известны всем участникам), и в-третьих, обязательны.

Однако правила Игры весьма непохожи на какой бы то ни было ритуал или набор социальных норм и нормативов. С какой стороны не взгляни - отличий больше, нежели сходства. К примеру: важно не то, в чём эти правила укоренены, а само их наличие; причём не имеет ровно никакого значения, существуют они традиционно ("казаки-разбойники", скажем) или придуманы на ходу самим ребёнком именно для этой конкретной Игры. Да... к ритуалу это ни в коей мере неприменимо...

Или: правилам в Игре не просто следуют - с ними постоянно сознательно сверяются. Они принимаются осознанно, актом волеизъявления. Неважно, вовлечено в игру несколько детей, или же ребёнок играет в одиночку: правилам он будет следовать неуклонно; может вводить новые, но не откидывать те, которые уже были установлены - им ли самим, или кем-то другим, раньше. Несогласие с правилами автоматически означает не "игру без правил" (ещё одно исключительно взрослое выражение!), а выход из Игры или её прекращение.

Эта осознанность правил и постоянная к ним обращённость явно не совпадает с теми "ролями", которые мы играем постоянно в своей социальной жизни. Но и к ритуалу она не приближает Игру ни на шаг! Почему? Да потому что столь чёткие и строго соблюдаемые правила эти ни в коей мере не воспринимаются ребёнком (или тем, кто ему уподобился) в качестве самостоятельной, самодовлеющей ценности. Если игра ему надоедает, он тут же начинает играть во что-то другое, с совершенно иной системой правил; и не жалеет при этом о правилах из предыдущей игры, не стремится их возродить заново, - да попросту забывает о них!

То есть, верность правилам строго соблюдается в Игре лишь потому, что без правил сама Настоящая Игра - которая сама есть единственная собственная ценность, ценность "сама в себе" - просто не сможет существовать. Вот свод правил и приводит её в существование - не обретая при этом самостоятельной ценности, и в то же время воспринимаясь не как что-то навязанное, давящее, не как некие стесняющие рамки, а как радостная возможность играть. Правила в Игре - это не дом Белого Кролика, стискивающий Алису в своих тисках, а ключ в замочной скважине заветной дверцы!

Итак, в Игре правилам следуют осознанно, неуклонно - и вместе с тем, охотно. В силу этого соблюдение/несоблюдение правил данной Игры чётко (и опять же - осознанно) делит людей на тех, кто играет вместе с тобой в эту Игру, и на всех остальных. Таковы обнаруживаемые нами второе и третье свойства Игры, имманентно ей присущие. Первое, напомним, состоит в том, что все цели и ценности Игры заключены исключительно в ней самой и не выходят за её рамки [19].

Есть и четвертое.

...Вот и ещё одна встреча на нашем пути! А вот этому философу мы рады, как родному. Потому что он - "свой", он нас понимает. Здравствуйте, Михаил Михайлович Бахтин! Это ведь Вы первым заговорили о таких замечательных вещах, как "карнавальный смех", "смеховая культура"... [20]

Разве карнавал в бахтинском понимании - это не бушующая игра, на время вытеснившая все остальные дела? А раз так, то присмотримся, и увидим, что ритуальность, внутренняя логика у карнавала - весьма странная. Да это и не ритуальность вовсе, а полная её противоположность: пародия на ритуал, на повседневную реальность, на социальные роли, которые приходится "играть" ежедневно! [21] Какая уж тут сакрализация-то! Тут - с точностью до наоборот! Смотрите, веселящийся народ выбирает себе Шутовского Короля! Три дня он будет править всем этим сумасшедшим городом, а на третий его с улюлюканьем бросят в реку, и он вылезет оттуда уже никем - мокрый, но довольный. А ведь корни этого игрового процесса - во тьме языческих веков, когда ритуального короля выбирали, чтобы после короткого чествования принести его в жертву перед мрачными идолами и ублажить их горячей человеческой кровью. Форма осталась - но никто не воспринимает её больше всерьёз: ни смешных деревянных богов, ни избранника-"жертву", ни само жертвоприношение. Ушло сакральное, реальность тоже ушла... а что осталось?... - Игра!..

И вот в этом бахтинская концепция "карнавализации" реальности, пожалуй, совершенно точно отмечает четвёртое - и, возможно, важнейшее! - свойство Игры: она всегда является сознательной модуляцией, имитацией реальности, причём имитацией снижающей. Именно в силу её имитационности, в ходе Игры происходит опрОщение ситуации, десакрализация тех событий, в которые мы решили поиграть. В этом смысле можно сказать, что она несерьёзна [22]. Можно сказать, что Игра профанирует то, что является её сюжетом; но лучше, пожалуй, воспользоваться иной парадигмой, выделяющей между сакральным и профанным уровень обыденного. Процесс Игры не является профанным, потому что не снижает изображаемые события до чего-то низменного, недостойного; в то же время, он разрушает сакральное, сводя его до масштабов повседневного, а точнее - до имитации.

Таким образом, ситуация игры не только не сходна с формированием секты, - эти процессы противонаправлены. Во втором случае мы имеем дело с сакрализацией профанного; в первом же - с десакрализацией вот именно того, что могло бы увести человека не туда. Кстати, один из методов вывода человека из секты строится на вовлечении его в игровую деятельность.

Всякий раз, когда человека пытаются под видом игры подчинить, покорить, обезличить, - игрой, на самом деле, в такой ситуации и не пахнет. Можно вспомнить, например, "гитлерюгенд", выросший, казалось бы, из игровой скаутской деятельности [23]. Но давайте обратим внимание на то, как происходит здесь подмена в самом главном. Перед нами - игра, объявленная реальностью; но это уже не игра! Это и есть реальность: пусть иллюзорная, призрачная, но воспринимаемая её участниками именно в качестве реальности - с возможностью последующего воплощения в жизнь ради Высших Ценностей… Вот она, - сакрализация внутренних ценностей псевдо-игрового процесса: сакрализация того, что сакральным (да, зачастую, и реальным) не является, лже-сакрализация, сакрализация лжи. Естественно, что в результате происходит создание некоего идеологического идола, фетиша: "это стоит того", или даже - "это стоит того, чтобы за это умереть" - или другим каким-то путём [24].

Подлинная же Игра - несерьёзна, нескаральна и имитационна по самой своей сути. И даже если она, имитируя некие события, изо всех сил старается провозгласить (для внешнего наблюдателя) всё происходящее возвышенным, сакральным, имеющим сверхзначимость, не нужно придавать этому значения: декларации эти ни что иное, как составная часть самой Игры.

...Ура-а! Вот мы и пришли! Деревья расступились, и перед нами - палатки ролевиков-толкиенистов, собравшихся на очередные ХИ (Хоббитские Игры). Ведь всё, что мы столь долго пережёвываем, относится к ним на все сто процентов!

Конечно же, они с ходу постараются убедить нас, насколько здесь всё серьёзно; что быть толкиенистом - означает жить в иной реальности и навсегда перестать быть прежним человеком; что мистически и духовно они составляют некое единство с миром, описанным Профессором... [25] Что ж, это более чем понятно. Строго говоря, все мы - и далеко не только в процессе Игры! - стремимся хотя бы немножко "эзотеризировать" ту деятельность, котором занимаемся. (Так, к примеру, компьютерные специалисты всячески поддерживают перед "чайниками" и "ламерами" представление о себе, как о некоей жреческой касте, избранных хранителях Высшего Знания...)

Но этим нас уже не обмануть. Мы убедились в главном: при всех возможных перекосах и "заносах" возникновение "новой религии" отменяется. Игра неспособна её породить, - более того: она противостоит такой возможности. В популярном в этой среде анекдоте утверждается, что только при последней, четвёртой степени "толкиенутости" человек перестаёт различать Игру и реальность, утверждая: "Профессор во всём ошибся - я знаю, я там был и сам всё видел!.." [26] Причем уже сама ситуация высмеивания в анекдоте показывает несвойственность подобных взглядов для толкиенистов [27].

Характерной является и следующая деталь: крайне скептическое отношение на Играх к "дивным" - этим толкиеновским словом обозначают тех из игроков, кто, выбрав себе роль "светлого" персонажа, чересчур заигрывается и начинает воспринимать эту свою роль слишком всерьёз. Показательно, что таких "заигравшихся" персонажей на ХИ бывает очень немного [28].

Этот здоровый скепсис не то чтобы умиротворяет нас, но несколько успокаивает наши тревоги. Например, размытость моральных критериев уже не кажется нам столь серьезной проблемой. Во-первых, это не стремление противостоять Добру - а сопротивление тому, что под видом добра пытается подчинить нас себе. Для людей, живущих на пост-советском пространстве, тема это является больной и актуальной - даже для самых молодых, не говоря уже об "аксакалах", успевших застать времена СССР [29].

Ну, а во-вторых, если присмотреться повнимательнее к практике ХИ, то можно отчётливо увидеть: "тёмных", на самом деле, гораздо меньше, нежели "светлых". При этом главные персонажи тёмных сил почти всегда - либо мастера, что весьма оправдано [30], либо же игроки, принимающие на себя в данной конкретной игре как бы дополнительную роль. Так, постоянного, многолетнего Саурона, насколько мне известно, ХИ не знают. К примеру, на Играх-97 эту роль взял на себя игрок, чье обычное игровое имя - Балин (король гномов, если кто не в курсе).

Ну, и никак невозможно не упомянуть о мощнейшем механизме, не дающей Игре уклониться в сторону той грани, где начинает теряться грань между двумя реальностями - игровой и обыденной (или, что то же самое - грань между психическим здоровьем и прогрессирующей шизоидностью). Это - та самая карнавализация, смеховой пласт, порождение здорового скепсиса. Отбушевав на Играх стихийным потоком, карнавальность толкиеновской субкультуры кристаллизуется в байках и анекдотах [31].

И те же ребята и девушки, которые, затаив дыхание, читали страницы эпопеи, посвященные могучему, мудрому и доброму Гэндальфу, мужественному Фродо, весело хохочут над такими, например, анекдотцами:

"Менестрель воскликнул: "Слушайте, жители Средиземья! Слушайте сказание про о Фродо Девятипалом, Сауроне Одноглазом, Пиппине Безмозглом и о других калеках Третьей Эпохи!..""

"И сказал Гэндальф: - Долго падал я, пока не достиг Последнего Дна Бездны, и скажу я тебе, Гимли: ох и не слабые у вас там запасы мела..."

А в байке, повествующей уже о событиях не романа, а одной из игр, дуэт игроков, "Гэндальфа" и "Сарумана", ласково назван: "Два брата-дегенерата"...

Да уж, - сотворением кумиров здесь и не пахнет!

Более того! Игровое начало вкупе с карнавализацией обладает свойством автостабилизации: оно успешно нейтрализует попытки прорыва игры в реальность, противостоит их смешению [32]. С заигравшимся сверх меры собратом можно поспорить, попытаться его переубедить. А можно - перевести всё в шутку, противопоставив "вторжению" мощный щит смеха.

Уточню: изложенные выше утверждения не означают, что в среде толкиенистов всё совсем уже в полном порядке и всё прекрасно. Христианский потенциал первоисточника Игр, увы, обычно оказывается утраченным. Вместо него... слава Господу, на его месте ничего не возвысилось - Игра не позволила. Вот почему, при всех кризисных явлениях, как присущим ХИ изначально, так и очень быстро ими приобретённых [33], игры все же сохранили в себе что-то довольно важное - может быть, только потенциально, но и это уже немало. Отторгая от себя чужеродное, снижая все искажения и "ереси", не позволяя им перейти на мировоззренческий уровень, действа по Толкиену остаются Игрой. И этим уже сделан шаг в сторону того, чтобы "стать как дети". Увы, не видя Христа, далеко в этом направлении не прошагаешь... Но радует уже то, что шаг делается именно в эту сторону!

Несколько десятилетий назад Профессор щедрой рукой бросил в тесто закваску (Евангелие от Матфея 13:33). И вот оно бродит, поднимается, - само ещё плохо понимая, что именно с ним происходит... И то, что заложено в эпопею "Властелин Колец" её автором, причудливо преломляется в традиции толкиеновских игр, в их игровых ситуациях: порой выворачиваясь наизнанку, а порой и как бы возникая заново, повторяясь на новом витке чувств, мыслей, восприятия мира [34].

Кроме того, несмотря на преобладание язычески-дуалистических мотивов в практике ХИ, среди их участников мы можем обнаружить как людей, изначально исповедующих христианскую веру [35], но и тех, кто уверовал, уже после того, как они стали толкиенистами [36]. Именно их стараниями ХИ-2000 (носившие название "Ангельские Войны") имели чётко выраженный христианский оттенок и заставили задуматься многих из тех, кто в них участвовал [37].

Что же дальше?.. А дальше, в полном согласии с диалектикой, снова было слово. Подобно тому, как оно было в начале всего этого процесса. Тогда это было слово Толкиена. Теперь настало время для литературных произведений его последователей.

3

Наша тропа делает крюк, сворачивая с твёрдой земли лесных полян-полигонов Хоббитских Игр на зыбкую фата-моргану виртуальных просторов интернета. Заходим на, пожалуй, самый известный сайт отечественного толкиенизма, на "Арду-на-Куличках" [38] - и на нас обрушивается поток текстов на темы Толкиена: стихи, обрывки легенд, попытки проследить историю того или иного персонажа в прошлое или в будущее, собственные концепции и вИдение, воплощённые в рассказах, повестях, романах.

Но... Как бы я ни боялся обидеть авторов данного обширного пласта художественного творчества, всё же решусь высказать свое мнение: 95 процентов этого творчества носит сугубо "внутренний" для данной субкультуры характер и представляет почти исключительно "цеховой" интерес. И дело здесь даже не уровне художественности произведений и таланта их авторов, не в заведомой подражательности, - а том, что уже в процессе их написания данные произведения не мыслятся как самостоятельные; они создаются как одна из составляющих частей игрового и тусовочного общения толкиенистов [39]. Именно поэтому мы не можем говорить о самостоятельной художественной ценности даже весьма талантливых из этих прозаических и поэтических сочинений.

Поэтому ограничим себя лишь теми несколькими книгами "на темы Толкиена", которые приобрели самостоятельное звучание и были изданы профессиональными издательствами большим тиражом. Это эпопея "Кольцо тьмы" первооткрывателя "пост-толкиеновской традиции" в книгоиздании Ника Перумова; "Последний кольценосец" Кирилла Еськова; "Чёрная книга Арды" Ниеннах и Иллет (игровые и литературные псевдонимы Натальи Васильевой и Натальи Некрасовой) - фактически, здесь речь идёт не об одной, а о трёх книгах, что будет прокомментировано ниже; наконец, "По ту сторону рассвета" Берена Белгариона (днепропетровской писательницы Ольги Брилёвой) [40]. Эти авторы и книги вызывают вокруг себя уже и собственную волну обсуждений, и свои подражания.

Итак, выныриваем из интернета, чтобы галопом пронестись по страницам некоторых из этих книг. Увы, увы! Бегом, наспех, - а значит, предельно схематично и упрощённо. Но объём данной работы не позволяет нам делать подробные остановки в пути, растекаться мысию по древу...

Строгие законы диалектики (если кто помнит таковые) напоминают нам, что следующим шагом после любого тезиса неизбежно станет антитезис - то есть полное отрицание, перечёркивание, опошлениё первичного явления. В литературе мы многократно наблюдаем это именно в ситуации создания эпигонских "продолжений". В самом деле, чтобы создать собственный художественный мир, нужен большой талант и уйма времени. Гораздо проще и завлекательней опереться на то, что уже написано - и смастерить собственную модельку-версию, используя максимум материала своего предшественника. При этом первоисточник кроится и ушивается как под систему взглядов, широту мировоззрения эпигона, так и под максимум талантливости, на которую он способен [41].

Ну, да, ну да... Это я - о Нике Перумове. Свои романы, объединённые в эпопею "Кольцо Тьмы", он назвал "свободным продолжением "Властелина Колец"". На наш взгляд - уж очень "свободное", и вряд ли "продолжение". Фактически Перумов лишь использует реалии Профессора и периодически заново эксплуатирует главный сюжетный ход эпопеи: в том или ином виде, каждый раз возникает некий артефакт, который приходится куда-то нести... Сам же мир, реализующий себя на перумовских страницах, в своей залихватской жестокости и авантюрности, где концы еле сходятся с концами, производит впечатление... нет, даже не бледной тени Средиземья, а его отражения в кривом и тусклом зеркале [42].

Успело уже устояться весьма удачное определение: "кровавая Арда Перумова". Действительно, кровь здесь льётся речками, - но нам почему-то не страшно: действо весьма напоминает голливудские псевдо-исторические боевики, где клюквенный сок потом смоют с пола (с арены), и всё закончится хорошо. Да и разве идет в какое-то сравнение "нерешительный доходяга" Фродо и прорубающийся к своей цели перумовский "супер-хоббит" Фолко!.. [43]

Впрочем, ругательных отзывов на перумовские "сиквелы" написано и высказано предостаточно. Не буду поэтому повторяться. Упомяну лишь один, особенно растрогавший меня "приём", которым автор пытается связать свой собственных художественный мир со Средиземьем Толкиена. Сам для себя я обычно называю этот способ повествования так: "недобитый Гамлет". Ну, как если бы кто-то, решив вдруг написать продолжение Гамлета, оказался бы в трудной ситуации: все главные герои мертвы, включая самого принца; но наш автор, решив не пасовать перед трудностями, вывел бы на бумаге первую фразу своего "второго тома": "Но Гамлет всё же выжил..." Не правда ли - не раз приходилось встречаться с чем-то подобным?.. Вот и Перумов отдаёт должное данной "традиции", не замечая, что коверкает до неузнаваемости замысел своего предшественника. Так, в романе "Чёрное копьё" все события оказываются возможными, благодаря тому, что... девять колец назгулов умудрились уцелеть и не потерять всей своей силы! Дескать, они вместе со своими "носителями" также низверглись в жерло Ородруина, вослед за Кольцом Всевластья, но... были выброшены оттуда, не успев до конца сгореть или расплавиться.

Вот вам и яркий пример "игры без правил"...

После хотя бы поверхностного знакомства с книгами Перумова может возникнуть недоумение: почему эти откровенно слабые произведения нашли весьма значительную аудиторию горячих поклонников - в том числе, и среди участников Хоббитских Игр? Причём поклонники эти считают, что Ник превзошёл Профессора, и организуют даже собственные игры - "по Перумову"...

Впрочем, поразмыслив, приходим к выводу, что ничего удивительного здесь нет. Более того, можно утверждать, что "Кольцо тьмы" изначально писалось в расчёте на определенный круг будущих читателей: для тех, кому совершенно чужды и непонятны взгляды Толкиена (которые, как им представляется, лишь затягивают книгу, делают её "скучнее" и, как следствие, "хуже"); для тех, кто ценит в игре лишь action, возможность много и активно действовать, не задаваясь вопросом о цели этих действий [44]. Однако это вовсе не является признаком того, что мы обозначили как "детская игра". В рассматриваемом случае отсутствует не только ВНЕ-игровая, но и ИГРОВАЯ цель. Одновременно, action, оттеснив сюжет игры куда-то на задворки, стремительно обесценивает её правила и нарушает их. Собственно говоря, романы Перумова - и есть ни что иное, как игра без правил на толкиненовском материале. Здесь эльф может совершать то же, что и орк, а хоббит становится сильным и жестоким...

Казалось бы, мы напрасно тратим время на разговор о книгах, серьёзного разговора не заслуживающих. Тем не менее, произведения Ника Перумова сыграли определённую положительную роль в толкиенистской среде. Они отсеяли именно ту маргинальную часть "толкиенистов", которой, в принципе, всё равно во что и в кого играть, и предпочитающих любое активное действие действию осмысленному и морально ориентированному [45].

Тех же, кому претила игра без правил и без внутреннего смысла, ожидало кое-что другое.

[45] Собственно говоря, произошло разделение между толкиенистами и "ролевиками". По сути своей, это две весьма различные группы, перемешавшиеся друг с другом в определённой степени, когда (Катерина Кинн называет даже конкретный год - 1990-й: см. обсуждение доклада) толкиеновская эпопея оказалась воспринятой как тема для "ролёвки" не только теми, кому близко творчество Профессора, но и, так сказать, "широкими массами" игровых клубов. Во многом, именно это слияние способствовало многократно упомянутому размыванию восприятия основ толкиеновского мировоззрения. "Благодаря" же Перумову, эти два явления снова начали разделяться. В последние годы прошлого столетия уже практически всем толкиенистам стала очевидной необходимость проведения "элитарок" (то есть Игр, куда приглашаются только единомышленники, а не все желающие подряд).
          >> наверх >>>